Электронная версия

Ставка ЦБ РФ - 8,25%
МРОТ - 4611 руб.

СТАТЬИ

Стражу заказывали?

Избрание меры пресечения – составная часть уголовной политики, которой неизбежно присуще репрессивное начало. Очевидно, что политика – это искусство выбора оптимального решения. Именно на достижение оптимального соотношения между репрессивной составляющей и правосудием при избрании меры пресечения Президент РФ Д.А. Медведев ориентирует суды. В то же время анализ действующего законодательства свидетельствует: соотношение этих двух категорий зависит, во-первых, от позиции законодателя, во-вторых, от практики органов предварительного расследования.
 
Как известно, основное предназначение уголовного суда – упорядочить ход разбирательства по делу о преступлении, не допустить расправы. Заключение человека под стражу без достаточных на то оснований (например, в целях демонстрации мощи следственного аппарата) – форма скорой расправы. Поэтому безусловным завоеванием текущей судебно-правовой реформы наряду с возрождением суда с участием присяжных заседателей является возложение на органы судебной власти обязанности избрания меры пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста и залога, а равно иных форм оперативного судебного контроля в уголовном процессе.
Вопрос избрания меры пресечения в организации российского уголовного судопроизводства имеет не только процессуальное, но и идеологическое значение, ибо многие члены нашего общества по старинке от уголовной юстиции ждут скорой кары, а не разбирательства. Ход их мысли до примитивного прост: арестовали, следовательно, было за что, отпустили – откупился.
В силу целого ряда причин судьи сегодня оказались между молотом и наковальней.
С одной стороны, «президентская рать» – органы предварительного расследования – требуют от них заключения под стражу конкретного человека («Президент РФ осуществляет руководство деятельностью СК РФ…» (ч. 3 ст. 1 Федерального закона «О Следственном комитете Российской Федерации»). Позиция следователя, как правило, юридически безукоризненна. Лицо обвиняется в совершении ряда тяжких, а то и особо тяжких преступлений, да и вообще – закон допускает возможность заключения под стражу если и не каждого обвиняемого, то (обратите внимание), как минимум, каждого второго (ч. 1 ст. 108 УПК РФ). При этом следователи (еще раз обратите внимание) просят арестовывать лишь каждого третьего, а то и четвертого. Почему в таких условиях суд должен отказывать органу государственной власти, определяющему стратегию и тактику борьбы с преступностью, должностью отвечающему за перспективу конкретного уголовного дела, в заключении под стражу обвиняемого? (Отметим в скобках, что в число основных задач Следственного комитета входит разработка мер по реализации государственной политики в сфере исполнения законодательства об уголовном судопроизводстве (п. 6 ч. 4 ст. 1 Закона).
Мало того, что арест обвиняемого фактически прямо предопределен законом. Он получает положительную оценку в высших органах государственной власти, о нем с восторгом упоминают в СМИ, для многих членов общества арест иного соплеменника – долгожданный результат.
С другой стороны, опять-таки высшие органы государственной власти, в том числе и Президент РФ, СМИ, общество обвиняют суды в том, что они, дескать, арестовывают всех подряд. Спорить с этим бессмысленно, так как процент заключенных под стражу от числа «испрошенных» действительно велик. Порой он вплотную приближается к 100%.
 
Вопросы, вопросы…
Возникает вопрос: при чем здесь суд? Представитель государственной власти – следователь – с согласия, а то и по прямому указанию своего высочайшего руководства, уполномоченного осуществлять уголовную политику самим Президентом РФ, – о заключении обвиняемого под стражу просил? Просил! Орган государственной власти, подчиненный Генерального прокурора РФ, – конкретный прокурор – не возражал? Не возражал! Закон – воля государственной власти – обязывал суд заключить обвиняемого под стражу? Да, обязывал!
Тогда возникает другой вопрос. Сколь часто суды, заключая обвиняемых под стражу, допускают ошибки процессуального, читай технологического характера? Статистика свидетельствует, что таких случаев немного.
Может быть, ведомство, претендующее на роль «ока государства» – Генеральная прокуратура РФ, – активно и часто выступает против заключения обвиняемого под стражу? Да нет же. Согласно статистике таких случаев буквально единицы, что лишь подчеркивает общее ни кем не опровергнутое правило: как органы предварительного расследования решили, так и будет. (Практике известные факты последовательного отстаивания Генеральной прокуратурой РФ изначально заявленной позиции о незаконности заключения под стражу обвиняемых по отдельным делам: по делу генерала Бульбова и др. противостояние между Генеральной прокуратурой РФ и Следственным комитетом при Прокуратуре РФ продолжалось около двух лет).
А насколько свободен конкретный следователь, «затянутый в мундир и при погонах», в выборе меры пресечения в отношении того или иного обвиняемого? Например, Бульбова, Старчака, Чичваркина? Вопрос не риторический, ибо для структуры органов предварительного расследования характерна жесткая иерархия не только с административным, но и с процессуальным подчинением нижестоящих работников вышестоящим.
В системе уголовной юстиции бытует мнение, что следователь – лишь «оформитель». Насколько инициация производства о заключении обвиняемого под стражу зависит от конкретного следователя, судить читателю. В данном суждении бесспорно только одно: следователь в своем поведении связан законом и указаниями руководителя. Общепризнано, что следственные подразделения, находящиеся при органах исполнительной власти (в первую очередь Следственный департамент при МВД России, а это почти 90% всех уголовных дел), несвободны от давления со стороны служб, осуществляющих ОРД. Имеются определенные основания утверждать, что давление таких служб на следователей Следственного комитета РФ минимально.
Есть ли у суда, разрешающего вопрос о мере пресечения, реальное право выбора, как об этом говорится в п. 1 ч. 2 ст. 29 УПК РФ? Толковые словари термин «избрать» разъясняют как «выбрать что-то одно, только нужное из совокупности равнозначных составляющих предложенного для выбора». Антоним – «взять без выбора» (см.: словарь русского языка в 4 томах. Изд. 3-е. М.: АН СССР, Институт русского языка, 1985. Т. 1. С. 244, 636).
Из чего вправе выбирать судья, когда следователь ходатайствует о заключении обвиняемого под стражу? Согласно первоначальной редакции закона судья был вправе сделать фактически безальтернативный выбор между тем, о чем его просят – удовлетворением ходатайства (заключением под стражу – п. 1 ч. 7 ст. 108 УПК РФ) – и отказом в удовлетворении такого ходатайства (п. 2 ч. 7 ст. 108 УПК РФ).
Перечень мер пресечения, из которых судье предстоит сделать выбор, 8 декабря 2003 года привели в соответствие с п. 1 ч. 2 ст. 29 УПК РФ путем включения в него залога и домашнего ареста. То есть он был расширен аж до трех составляющих (ч. 7.1 ст. 108 УПК РФ).
Насколько благодаря данной новелле выбор стал реальным, нетрудно понять, изучив судебную статистику. Постановления об удовлетворении ходатайства о заключении обвиняемого под стражу судьи (до 2010 года) выносили более чем 200 тыс. раз ежегодно, в то время как применение ст. 106 или 107 УПК РФ – скорее курьез, чем осмысленное проявление правоприменительной деятельности, поскольку подобных фактов за аналогичный период времени в лучшем случае сотни.
Можно ли говорить о наличии реального выбора, если предложение неравнозначно? Ни о залоге, ни о домашнем аресте в отличие от заключения под стражу судью не просят! Вот в этом-то и суть проблемы.
Нельзя не добавить, что органы, обязанные исполнять судебные решения о залоге и домашнем аресте, делать этого не умеют, да и учиться не хотят. Иными словами, гуманная идея есть, а вот ни инфраструктуры для ее воплощения, ни желания наполнить истинным содержанием ст. 106–107 УПК РФ нет.
Проблема не в работе отдельных звеньев системы уголовной юстиции, в частности, судов. Она носит системный характер. Более того, российский институт заключения под стражу (как и вся уголовная юстиция) буквально «заточен» на репрессию.
Например, судья и рад бы ограничиться иной мерой пресечения, например, передать несовершеннолетнего родственникам, социальным образованиям или в соответствующее учреждение, но такой меры в арсенале уголовного судопроизводства нет, как нет и самих социальных образований. Отметим здесь следующее. Основа общества – семья. Не секрет, что данный институт переживает кризис. Порой родители несовершеннолетнего правонарушителя сами не в ладах с законом. Понятие «большая семья», включающее в себя помимо родителей и иных родственников, в России существует далеко не везде. В Новой Зеландии за несовершеннолетнего правонарушителя готовы поручиться 250 его родственников, которые гарантируют организацию за ним строгого надзора. В России нет даже серьезной нормы, обязывающей родителей, а тем более других родственников присматривать не то что за несовершеннолетними – за малолетними…
Что касается подписки о невыезде и надлежащем поведении (время от времени суды избирают и такую меру пресечения), то в основе ее эффективности лишь порядочность обвиняемого – категория столь же несовершенная, как и многое другое в уголовном судопроизводстве.
К этому следует добавить традиционное для нашей страны возложение ответственности за скрывшегося обвиняемого на должностное лицо, которое «воспрепятствовало» его заключению под стражу.
При этом никого не интересует такой нюанс, что преступление, которое совершил не явившийся по повестке обвиняемый, – копеечное, а вот расходы на содержание обвиняемого под стражей – стотысячные. Впрочем, деньги в системе отечественной уголовной юстиции считать не принято. Ведь идет борьба, читай война, с преступностью, а на войне как на войне: «Нам нужна одна победа, одна на всех, мы за ценой не постоим».
 
Ни традиции, ни доктрины
Изменения, вносимые последние годы в УК РФ и УПК РФ, свидетельствуют, что курс на декриминализацию малозначительных деяний неизбежен, более того, он взят давно. К числу революционных преобразований в сфере уголовного судопроизводства следует отнести «легализацию» соглашения (сделки) о досудебном сотрудничестве. Сделка с преступником – явление всемирно известное. Как и любая иная сделка, она выгодна сторонам и уже в силу этого не исчезнет никогда. В зависимости от конкретных исторических условий она может быть нелегальным сговором или легальным досудебным соглашением.
Последовательна и демократическая реформа института избрания меры пресечения. Некоторые новые ее направления еще вчера трудно было даже представить. Например, инициированное Президентом РФ табу на арест предпринимателей (ч. 1.1 ст. 108 УПК РФ).
Норма есть! Однако взращенные «социализмом» и «государственным капитализмом» правоприменители не в состоянии задуматься о том, что, заключая под стражу предпринимателя, основной удар они наносят, как правило, не по нему, а по предприятию. В отсутствие предпринимателя рвутся налаженные им экономические связи с поставщиками сырья и потребителями продукции, останавливается производство. Нет производства – нет дохода, нет возврата кредитов, значит, страдают банки. Стоит производство – нет заработка у населения.
Приведенные выше рассуждения – прозрачный намек на то, что уголовная юстиция существует не сама по себе, она – не более чем один из элементов управления обществом, следовательно, ее успехи напрямую предопределены обществом.
Новейшая российская история института избрания меры пресечения судом насчитывает менее десяти лет. Для формирования устойчивых традиций срок явно недостаточный. Поскольку обязанности по избранию меры пресечения были возложены на бывших советских следователей, прокуроров и судей, то неудивительно, что в новый процесс они перенесли весь свой старый опыт. (В России активно развиваются заводы, собирающие импортные автомобили. Организаторы этих производств не берут специалистов, отягощенных опытом работы на «советских» автосборочных предприятиях. Причина в том, что обучить гораздо проще, чем переучить.)
Старт реформы в сфере избрания меры пресечения (2002 год) был осложнен отсутствием соответствующей доктрины: институт избрания меры пресечения судом советской наукой не разрабатывался. Не удалось сформировать стройное, завершенное учение о данном институте и за первое десятилетие судебно-правовой реформы. Впрочем, несмотря на десятки защищенных по этой проблеме диссертаций, доктрины, достойной значимости института избрания меры пресечения судом, нет до сих пор. В стадии становления пребывает и научная школа, от качества работы которой зависит уровень правосознания современных правоприменителей.
Институт избрания меры пресечения судом за годы своего существования «материализовал» себя в трех миллионах базовых производств (фактически их в разы больше, так как свое развитие они получают в рамках субинститута продления срока содержания под стражей, кассационных и надзорных производствах), органы предварительного расследования, прокуратура и суды накопили бесценный опыт, уникальную эмпирическую базу, которая нуждается как в непрерывном мониторинге, так и в регулярном теоретическом осмыслении.
Значимой вехой в этом процессе явилось обобщение практики судов по избранию меры пресечения высшим органом судебной власти – ВС РФ. Результат этой многолетней и многоплановой работы – Постановление Пленума ВС РФ от 29.10.2009 № 22 «О практике применения судами мер пресечения в виде заключения под стражу, залога и домашнего ареста» (о сущности постановлений Пленума ВС РФ и их значении в организации судопроизводства подробнее см.: Бурков А.Л. О защите прав человека в судах России / Предисловие А.И. Ковлер. М.: «Волтерс Клувер», 2010). Не секрет, данный документ не только у научной общественности, но и у практиков получил далеко не однозначную оценку. Например, по мнению А.П. Рыжакова, рекомендации высшего органа правосудия далеко не всегда соответствуют букве закона (Рыжаков А.П. Заключение под стражу, залог и домашний арест. Комментарий к Постановлению Пленума ВС РФ от 29.10.2009 № 22 «О практике применения судами мер пресечения в виде заключения под стражу, залога и домашнего ареста». М.: «Дело и Сервис», 2011. С. 3).
Научно-практическая конференция «Судебная защита прав и свобод человека и гражданина при применении мер пресечения в виде заключения под стражу, залога и домашнего ареста» (24–25 ноября 2010 года, г. Нижний Новгород), в которой принял участие заместитель Председателя ВС РФ А.Я. Петроченков, в очередной раз выявила накопившиеся за последние десятилетия разногласия во взглядах ученых и практиков и в определенной мере поспособствовала уяснению причин их наличия.
Замена такой меры пресечения, как заключение под стражу, на залог, безусловно, – шаг вперед, движение от простого к сложному. Практика свидетельствует, что существует целый комплекс обстоятельств, который мешает российскому суду уверенно и быстро пройти путь, давно освоенный мировым сообществом.
Чего не хватает современной российской юстиции? В первую очередь, традиций! В их основе, как известно, – опыт нескольких поколений. Возраст современной российской уголовной юстиции менее жизни одного поколения. Все высшие должностные лица, задействованные в данной отрасли человеческой деятельности, «родом из социализма». Молодое поколение наших правоприменителей по причине практически полного отсутствия научных школ лишено возможности получить юридическое знание, соответствующее реалиям XXI века.
 
Никита Колоколов,
д. ю. н., судья ВС РФ (в отставке), профессор кафедры судебной власти и организации правосудия НИУ «Высшая школа экономики»

Написать комментарий

Внимание! Если у Вас возникли вопросы, добро пожаловать в Центр Консультаций
Ваше имя:
Ваш комментарий:
Число с картинки:
     


СОБЫТИЯ ДНЯ
Вступил в силу «сухой» закон


НОВОСТИ
19.09.2012
18:34
Ставка рефинансирования увеличилась с 8 до 8,25 процентов
03.08.2012
18:34
Налоговикам запретили беспричинно блокировать счета
18:33
С 1 августа 2012 года вступила в действие поправка, связанная с изменением порядка подписи электронного счета-фактуры.
02.08.2012
14:52
За непроведение обязательного аудита придется заплатить штраф в размере 700 тыс. рублей
05.06.2012
17:52
Депутаты рассматривают новый порядок применения специальных налоговых режимов


ОПРОС РЕДАКЦИИ
Приглашаем принять участие в блиц-опросе по теме: «Конкурс законопроектов о противодействии налоговым злоупотреблениям»


ПРЕСС-РЕЛИЗЫ
Ассоциация юристов России Торгово-промышленная палата РФ
Goltsblat BLP сообщает о расширении налоговой практики в России/СНГ и назначении Евгения Тимофеева на должность партнера и ее руководителя
«Егоров, Пугинский, Афанасьев и партнеры» и Magisters объединяются для создания крупнейшей юридической фирмы в СНГ
26 - 27 октября – Всероссийский Конгресс «Экономико-правовое регулирование инновационной деятельности 2011 Осень»
27-29 сентября – VI Всероссийский Конгресс «Управление государственной и муниципальной собственностью 2011 Осень»
«Коррупция и долги: анализ конкретных случаев и общих закономерностей»
27-29 октября – IV Международная конференция «Медиация – инвестиция в будущее»
12 сентября – «Разрешение международных коммерческих споров: страны СНГ»
25.07.2011
АБ «Корельский, Ищук, Астафьев и партнеры» и «реал,- Гипермаркет» поддержали фонд «Подари Жизнь»
21.07.2011
ВТБ и АСВ подписали Генеральное соглашение о помощи Банку Москвы
О выборе банка-агента для выплаты страхового возмещения вкладчикам ОАО «РУСИЧ ЦЕНТР БАНК» и ООО КБ «РАТИБОР-БАНК»
О наступлении страхового случая в отношении ООО «АМТ БАНК»
Все пресс-релизы >>
Обслуживание компьютеров
Бухгалтерское обслуживание
Copyright © 2010 - 2013, еженедельная "Юридическая газета", тел (499) 611-70-07, info@yur-gazeta.ru